Антикомпромат 

Sic et Non Sic (Абеляр)

На главную страницу ] 

Публичная интернет-библиотека Владимира Прибыловского 

На главную

Роман АБРАМОВИЧ

Версии contra
"aгент по сделкам"
Быков о нем
История бизнеса
Уголовное дело
Пропавший эшелон
Следы в Коми


Версии pro
Мир в НорНикеле
Любовь чукчей
Покупки

Справочные материалы
Неофициальная биография
Биография на Лентапедии ссылки, аннотации
Фантастический рассказ

Б/д «Просопограф» -
описатель лиц"

Поиск по сайту от ЯНДЕКСА :
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
 


Владимир ЛАВРИШКО

КОПУЛЯТОР-5
Совершенно фантастический рассказ

Я вознесся в самый неподходящий момент. Вот-вот должно было произойти семяизвержение. Оператор врубил трансфокатор и наехал крупным планом. И тут я завис над партнершей. В свете всех юпитеров. Как идиот в янтаре. Абсолютно голый, естественно. Как и полагалось по сценарию.

По сценарию я – литерный робовек АLS–32-215 с правом дополнительного сна. Отпуск в созвездии «Ч». В самый бархатный там сезон. Производитель робовеков 1-й категории. Блистательный и неутомимый. И вот я, неутомимый и блистательный, беспомощно барахтаюсь над раскорячившейся партнершей.

- Ну и зачем оно тебе надо?

Партнерша подо мной приподнялась на локтях. Ну не дебилка? Удачнее вопроса придумать она не могла. Она что, решила, что это я импровизирую для собственного удовольствия? Фаллос чуть не бьет по животу. Режиссер разинул пасть так, что не может захлопнуть. Челюсть, наверное, вывихнул. Видно лишь, что он силится там что-то произнести. Но только воздух ртом хватает.

- Черт-те что и с боку бантик! – партнерша фыркнула и сдвинула ноги циркулем.

- Камера, стоп! – режиссер, наконец, обрел дар речи. Багровая лысина свесилась с крана.

- В чем там дело?

Это он к ассистенту. Со мной он не захотел общаться, хотя я был несравненно ближе. Практически на расстоянии вытянутого фаллоса. Ассистент там внизу выхватил из «жопника» замусоленный сценарий и стал мельтешить страницами.

- В сценарии нет! – сообщил он, пожал плечами и остался в таком положении, задрав голову, ждать дальнейших указаний. Я плавал на уровне режиссерской лысины с фаллосом в форме флагштока.

- Нет, я, бл[...], с ума сойду! – оповестил режиссер всю съемочную площадку посредством мегафона. – Ты что думаешь…

- Чтоб я такое себе позволил! – ассистент в большом волнении безуспешно стал пытаться затолкнуть сложенный вдвое сценарий обратно себе в задницу.

- Что, я хуже тебя сценарий знаю?

- Чтоб я такое подумал! – завопил ассистент в еще большем волнении и сразу попал сценарием куда надо.

Режиссер в ярости развернулся ко мне. Мне ясно представилась сцена собственных похорон, скорбная процессия с микрочипами лучших моих творческих достижений на старомодных бархатных подушечках перед горсткой моего пепла в горшочке на носилках.

- Какого хрена… - режиссер резво отпрянул от моего фаллоса, - он тут болтается? Режиссер упорно обращался не ко мне, а к ассистенту. Поэтому я как-то не понял, к чему относится режиссерский вопль насчет болтания – к фаллосу или ко мне в целом. Но сцена собственных похорон моментально дополнилась в моем воображении пышными деталями: гирлянды из настоящих живых цветов, доставленных по такому случаю светолетом прямо с планеты цветов, сполохи траурной цветомузыки над процессией…

- Я спрашиваю! – заорал режиссер благим матом.

Вообще-то любой бы заорал благим матом, если бы ему смазали фаллосом по лысине. Ассистент привычно скучно осмотрел меня, подавил зевок и прикрыл рот ладонью. Вчера он перебрал в компании старлеток и не выспался. А что касается моего воздухоплавания со стойко возвышающимся фаллосом, то на съемочной площадке ему приходилось видеть и не такое. К творческим мукам режиссеров и их воплям он тоже давно попривык. Он еще раз скучно взглянул на меня.

- Летает, - сообщил он.

- Да? Серьезно? Ты так думаешь? Нет, я, блядь, точно с ума сойду! Режиссер, наконец, свирепо крутанул свое кресло ко мне.

- Кончай…- он набрал полную грудь воздуха, чтобы продолжить тираду.

- Не могу! – огрызнулся я.

Это было хамство отчаяния. Введенный мне перед дублем эректоген продолжал действовать. Фаллос по-прежнему можно было использовать вместо древка знамени. Но режиссер, судя по его физиономии, никаких флагов на нем вывешивать не собирался.

- Ты что? – режиссер ткнул мегафоном в сторону потолка павильона. – Примериваешься вместо лепного украшения? А он у тебя… - режиссер предусмотрительно отдернул вспотевшую лысину в противоположную от фаллоса сторону, - будет там вместо лампочки?

Я отчетливо увидел гроб с собственным телом, опускающийся в отверстый зев аннигилятора. Крупным планом. К действительности меня вернули только дикие вопли с подпрыгиванием.

- Эй!.. Э-э-э… Эй! – это был сценарист, который таким образом старался привлечь к себе внимание.

Кроме того, что орал и подпрыгивал, он еще махал руками. Я не сразу узнал его, потому что он был не в мятых джинсах и свитере, как обычно, а в костюмной паре. Даже с бабочкой. И чисто выбрит. Не иначе, как ходил возобновлять контракт. Он, видно, думал, что ему за бабочку добавят космотугриков.

- Может, пусть летает? – сценарист поправил бабочку. – Перепишем сцену… Юморка подкинем…

Он, видать, сумел пропихнуть в договор условие о дополнительном авторском вознаграждении за сценарные переделки.

- Гравитос создан для копуляции, как птица для полета! Как? Нормально? – сценарист сделал паузу перед тем, как убить всех своей эрудицией в области древних литератур. – Это еще Алексей Максимович Чехов сказал!

Поди проверь. Кто тут будет сейчас в энциклопедии лазить. Этот жук любит ссылаться на классиков глубокой древности. Кто их читал? Но он забыл, что был у нас один суперэрудит. Режиссер заелозил задницей по своему режиссерскому креслу. Он не терпел посторонней эрудиции. Превышающей его собственную. Он поднес мегафон ко рту.

- Это… Антон Павлович Горький! – мгновенно поправился сценарист. – Гравитос создан…

- И правильно! – одобрил в мегафон режиссер. – Пусть этим и занимается! На хер ему летать?! Каждый должен заниматься тем, для чего создан!

Он нацелил на меня рупор мегафона, хотя я плавал буквально в полуметре.

- Ты кто?! – загремел он. Мегафоном он уперся буквально мне в пупок. – Ты – гравитос! Или кто?! Чего ты тут разлетался, мудак летучий?

Я вдруг чихнул. Не выношу щекотки. Тут, под потолком, пыли еще, оказывается, было целый вагон. Паутина проводов… А на растяжках вообще натуральная паутина наросла.

- Ну? - вопросил режиссер.

Я смотрел сверху вниз на всю эту бодягу… визажист гримировал очередного гравитоса под пришельца… осветитель… виноват… мастер по свету тащил через площадку кабель, чтобы подключить еще один прибор… сценарист застыл в вопросительной позе… очередная моя партнерша лежала опять враскорячку… все это заливал беспощадный свет… как в огромном аквариуме…

Мне вдруг стало тошно и как-то всё равно. Шилом в мешке не устоишь, как произносят местную пословицу пришельцы. Генетика – наука стройная. Когда-нибудь это должно было случиться. Поставим точку сегодня. Надоело клепать робовеков перед камерой. Пора сказать правду.

- Ну так что? – режиссер все не унимался.

- Левитация, - сказал я.

Режиссер выпустил мегафон из рук, и тот здорово приложил бы кого-нибудь там внизу по барабану, если бы не болтался на режиссерской шее на ремешке. А так мегафон просто медленно сполз на режиссерское пузо. Режиссер зачем-то снял очки, протер дрожащей рукой, потом снова нацепил на нос, а другой дрожащей рукой провел по вспотевшей лысине.

- Не понял, - сказал он, - юмора…

- Юмора подбросим! – радостно пообещал ему снизу сценарист. – До копуляции или как?

До сценариста еще не дошло. В отличие от режиссера, который как-то сразу обмяк и почти сполз с кресла. Левитанты были занесены в красно-зеленую дискету.

Практически они давно уже вымерли. Даже в нашем иллюзионе левитантов давно уже изображали гравитосы. Соответствующе загримированные. Да что там наш иллюзион! В резервациях, учрежденных якобы для левитантов, перед космотуристами кривляются гравитосы. Клянчат денежку. Хотя всем, кроме космотуристов с далеких окраин Галактики, известно, что левитанты не стали бы ползать на коленях, разыскивая брошенный в подачку космодублон.

С режиссерской лысины пот уже струился по откормленным щечкам. За укрывательство левитанта полагался перевод в робовеки IV категории. Отпуск только за хорошее поведение, да и тот в релаксаторе, где на стенах демонстрируются ландшафты. Я – последний левитант на этой планете. Но кому захочется за укрывательство меня в релаксатор? Режиссер ухватился за подлокотники кресла и подался вперед. Я моментально поправился в уме: …был. Был последним левитантом. Сейчас до нашего самого творческого члена коллектива по-настоящему дойдет и… И раздастся торжественный, предписанный инструкцией вопль: «Берегите левитанта!». И меня начнут изо всех сил беречь, пока в самом скором времени не «доберегут» до инфаркта, или я переселюсь в мир иной от вполне обыкновенной непреднамеренной простуды. Впрочем, дело может кончиться и «суицидом». Вариантов много.

А гравитосы торжественно откроют еще один музей. На целый десяток рабочих мест! Директор музея, три заместителя, художественный директор, два его зама, экскурсовод и уборщица, которой будут приплачивать за утилизацию многочисленных венков, остающихся после посещений музея экскурсиями и официальными лицами… Да!.. Еще создатель экспозиций. В целях воспитания подрастающего поколения гравитосов в духе левитанства. Очень ответственная должность! Но совершенно безопасная. Из гравитоса все равно никогда не получится левитант. Приколоченному гвоздями к кресту и якобы с него вознесшемуся даже понастроили музеев на каждом шагу. Хотя существуют заслуживающие доверия свидетельства, что был он не левитант вовсе, а иллюзионист высокого класса. И после «вознесения», якобы навсегда, его видели в соседнем городишке потягивающем в харчевне винцо. На стене моего музея повесят, наверное, что-нибудь такое душещипательное из истории левитанства. Что-нибудь эдакое вроде выдержки из письма одного знаменитого левитанта с Геи: «Ко мне заходил господин Рей с двумя другими врачами – решили посмотреть мои картины. Они чертовски быстро уразумели, что такое дополнительный цвет».

Ну еще бы не чертовски быстро! Ведь дело происходило в сумасшедшем доме. Подаренным несчастным левитантом портретом, выполненным с применением дополнительного цвета, доктор Рей закрыл дыру в стене курятника. Очистили картину от куриного помета уже потомки достопочтенного доктора. И продали за фантастическую цену. Живопись левитанта вошла в моду. Сам же он застрелился, не сумев продать при жизни ни единой.

Однако со мной поступят, возможно, проще – объявят бездельником-гравитосом, не желающим трудиться. И втихомолку уморят голодом. Поскольку левитанты не умеют ни воровать, ни попрошайничать. Но тут у них могут возникнуть трудности. Проблемы. Я все-таки звезда. Пусть только для гравитосов.

Побледневший режиссер с багровой лысиной, не отрывая от меня глаз, пошарил по пузу. Нашарил мегафон. Поднес его к губам. Сейчас… Сейчас раздастся многократно усиленное матюгальником… Я зажмурился. И стиснул зубы. Разноцветные круги и полосы перед глазами снова сплелись в картину пышных похорон.

- Кончай вы[ёжи]ваться, звезда экрана!

Я вздрогнул. И открыл глаза. Меньше всего я ожидал, что матюгальник заговорит женским голосом. Я вытаращил на режиссера глаза. Тот вытащил мундштук мегафона из пасти, сам дико вытаращился на него, откашлялся, озадаченно повертел мегафон перед собой, опасливо вернул на место и…

- Я уже задрогла тут!

Мы с режиссером свесили головы вниз одновременно. Партнерша, про которую забыли и я, и постановщик, сидя на постели, куталась в простыню.

- Какой из тебя левитант? – она сморщилась, как от кислого. Как будто ей там сверху вместо меня показывали нарезанный лимон. - Посмотри на себя! Я посмотрел. Чисто автоматически. Режиссер оглядел меня более внимательно.

- Ну? – сказала партнерша.

Это было в моей ситуации, конечно, чистым идиотством, но я сначала оскорбился. Это я-то не похож на левитанта? И только потом горячая волна радости окатила меня. Я был спасен! Эта дебилка спасла меня. Сама того не подозревая. Режиссер бросил на меня еще один изучающий взгляд. Но уже почти брезгливый. И даже лысина у него начала просыхать.

- Фокусы из самоучителя магии Квотермана - Пасси уже не проходят! – он опустил мегафон на живот и стал общаться со мной без него. – Придумай для розыгрышей что-нибудь новенькое!

Он оттопырил губу. - Вас-ссс-ся!

Всех актеров он называл «васссями». Актрис тоже. Теперь, когда минула опасность перехода в робовеки IV категории, это у него получилось особенно шикарно. Я был спасен! Идиот… Ударился в панику… Ну кто в нашем иллюзионе не работает под левитанта! Это же особый шик! И шик этот пришельцы снисходительно поощряют. После того как истребили всех левитантов на нашей планете. Левитанты были неуправляемы. И непредсказуемы. Как и их полеты. Левитант сам не знает, когда его вдруг вознесет. Поэтому для пришельцев левитанты были вдвойне опасны. Но рядиться теперь в левитантов – это поощрялось. Нужно же, как выражается одна моя знакомая, «ромашкой пахнуть перед космотуристами». Политика. Чтобы не тряслись от страха обитатели других Галактик, которые предстоит колонизировать. Косить под левитанта – это даже признак элиты. Касты, если хотите. Многие гравитосы на давно безникотиновой планете даже заводят трубки. Почему-то они решили, что с трубками выглядят полевитантнее. Еще в моде нацепить пенсне. Или вырядиться в венгерку. Вырядиться в левитанта с антигравитационным движком под мышкой норовит нынче почти каждый гравитос, окончивший какой-нибудь виртуально-дистационно-заочный курс. И чем замысловатее он замаскирует под тряпками свой антигравитат, тем выступает с большим понтом.

- А где движок?

Ну наш самый заслуженный и награжденный как будто прочитал мои страхи. Я-то ведь был голый! Совершенно. Абсолютно голый! Прятать движок мне было некуда. Но режиссер ждал ответа.

- В жопе!

Это прозвучало раньше, чем я успел открыть рот. Моя партнерша снизу за словом в карман явно не лазила. Да и лазить ей, в общем, было некуда. Она сидела, обхватив себя за плечи. Грелась. Прожекторы отключили, чтобы даром пока не жечь. И в павильоне заметно похолодало.

- До чего дошла наука! – сказал режиссер. – Уже такие миниатюрные делают?

- Скоро вы там разберетесь? – нетерпеливо спросила партнерша. – Я замерзла к е[...]ени матери!

- Но неоригинально, - продолжал наш оригинал и эрудит. – Это у кого-то уже было. В прошлом еще тысячелетии. Кинушка была такая… Только там, по-моему, часы прятали.

- А куда же мне еще! – огрызнулся я. Немного хамства не помешает. Оно говорит об уверенности в себе. Оригинал нашелся! Если бы он представлял всю оригинальность ситуации! Мне уже самому надоело болтаться в смертельно опасном парении, как цветок в проруби. Но левитация –увы! – не управляема. Наверное, она все-таки кем-то управляется, но наука еще не дошла, кем и как. Одно совершенно однозначно: спуститься вниз по собственному желанию я сейчас не могу. И угораздило же меня вознестись! На этот раз, наверное, все из-за этой их тошниловки. Меня тошнит непрерывно подряд уже пятую серию. Сколько можно?

- Чего ты лезешь в левитанты? - не унимался режиссер. – У тебя типаж не тот. Ты взгляни на физиономию свою! На роль нормального копулятора как раз годишься. Каждому свое!

Меня чуть не вывернуло наизнанку. Может, признаться, и дело с концом?

- У тебя нормальная роль! - продолжал наш неугомонный. – Робовеки завоевывают Вселенную, неся огромные потери. А ты восполняешь и преумножаешь робовекоресурсы. Робовеки…

Внизу раздался дикий грохот. А следом за тем дикий вопль. Один мастер по свету уронил другому мастеру по свету на ногу осветительный прибор. Должно быть, нанюхался выпрямителя мозгов. Пострадавший на оставшейся ноге скакал сейчас с выпученными глазами. Мало им этих приборов. Проводов понавесили кругом. Как паутины. Я плавал между ними, как меж лиан в тропическом лесу. Еще и оголенные попадались.

- Ногу не оторвало? – поинтересовался режиссер.

Ушибленный мастер, по-прежнему скача на одной ноге, помотал головой.

- Жалко! – сказал режиссер. – По площадке меньше бы без дела слонялся.

- Вот ты, - он снова повернулся ко мне, – подобные потери и восполняешь. Понял задачу?

- Давно, - сказал я. – Нутром!

А иначе чего бы я тут болтался на верхотуре, сопряженной со смертельным риском? Нутро-то, видно, и запротестовало.

- Ты – производитель робовеков, - режиссер продолжал втолковывать мне творческую задачу. – Эти ученые хреновы мудохались, мудохались, создавая совершенного робота, пока не доперли, что он давно уже существует. Руки, ноги, голова… Всё есть! Только знай закладывай программы, какие надо. Тебе и ввели программу в гены. Ты понял?

- Ну! – ответил ему снизу мастер по свету. Тот, который уронил на ногу прибор. – Понял! Чего тут? Бином Ньютона, что ли?

- Видал? Еще один мудак! Вот с такими мы имеем дело в искусстве! – режиссер скрестил руки над головой. – Перерыв!

Он взглянул на часы.

- До тринадцати тридцати!

Он подражал пришельцам во всем. Даже в сугубой пунктуальности. Но она у него получалась не сугубой, а просто нарочитой. Любимой его шуткой было задать собеседнику вопрос: «Что главное в искусстве?». И самому же на него ответить: «Пообедать вовремя!». И пояснял: «Мир меняется быстро. Завтра тебе за это и бублика не дадут!». Неясным оставалось в его пояснении только, что такое бублик? Опять что-нибудь из древней Кассиопеи…

Режиссерская площадка стала опускаться. Когда до пола осталось сантиметров десять, режиссер молодцевато спрыгнул. В спортивности он тоже, как все гравитосы, желающие сделать карьеру, подражал пришельцам. Животик у него заметно колыхнулся. Про свои полуголодные диеты он всегда громогласно объявлял, но никогда ни одной не соблюдал. «Искусство требует жратвы», - невозмутимо говорил он, застигнутый за диетонарушением.

Режиссер выпутал голову из мегафонного шнура. Положил мегафон на край площадки и задрал голову, адресуясь ко мне.

- Вассся! Останешься голодным! Тебе сосиски брать?

- Не надо, - сказал покалеченный мастер по свету. - Спасибо! Не беспокойтесь.

- Нет, я точно с ума сойду, - это режиссер уже не сказал, а простонал. – Столько мудаков я осмыслить не в состоянии!

- Все путем! Юморку подбросим! – сценарист еще не терял надежды на допвознаграждение. – А? Для амбре? Для запаха?

Сценарист считал себя большим специалистом по юмору.

Режиссер молча прихватил себя обеими руками сзади за штаны, подтолкнул, как Мюнхгаузен вытаскивал себя за волосы из болота, и выкатился из павильона. За ним потянулись остальные. Последним двинулся к выходу сценарист. У дверей он повернулся ко мне.

- Голодным останешься порхать? В чем прикол, не понял! Для рекламы? Так твоя морда и так на каждой банке детского питания. Зачем это тебе надо? Для амбре?

Левитантам никогда ничего не надо. Или почти ничего. Особенно чужого. Как сказал один левитант: «Мне мало надо: краюшку хлеба, каплю молока. Да это небо, да эти облака». Этого гравитосы понять не в состоянии. Да и пришельцы тоже. Они втайне потворствуют повальному воровству гравитосов, потому что так удобнее ими управлять. В любой момент неугодного можно прищучить. И под страхом наказания использовать в своих целях. Не ворующий подозрителен и опасен. Поэтому пришельцы и «берегут» левитантов изо все сил. Плохой пример для подражания. Мотивы каждого поступка должны быть ясны и понятны.

- Рекламный трюк? – любопытство не давало сценаристу проследовать за остальными в сторону буфета.

Меня вращало под потолком против часовой стрелки. В глазах уже позеленело от этой центрифуги.

- Естественно! – сказал я. – Согласно вашему сценарию рекламирую искусственные свиные отбивные для гравитосов, которые следует потреблять вприглядку перед едовизором, в котором пришельцы хавают настоящие. После этой процедуры гравитосы все, как один, готовы к завоеванию Вселенной!

Вся вышеперечисленная белиберда действительно содержалась в очередном сценарном шедевре, который мне предстояло воплощать в жизнь.

- А захотят они ради этого завоевывать Вселенную? – спросил я.

- Не твое собачье дело! – резко обиделся сценарист. - Четыре серии завоевывали? Будь спокоен, прозавоевывают еще шестьдесят четыре! Как минимум. Робовек – дурак. Он все слопает. Робовекам… тьфу!… зрителям нравится, рейтинг высокий. Чего тебе еще надо?

Этот тоже у пришельцев замысловатых слов нахватался. Гравитосы, работающие на иллюзион, забывают, что они сами давно уже робовеки. И изо всех сил презирают тех гравитосов, которые наслаждаются их творениями. Так называемые фантастические сериалы выпекаются один за другим. Пришельцы для окончательной и безболезненной колонизации производят подмену реальностей. Подлинную реальность заменяют виртуальной. Реальность, в которой живут гравитосы, изображается в виде далекого-далекого фантастического будущего. Гравитосы охают, вздрагивают и цепенеют перед экранами. И с облегчением переводят дух. У них, слава Криэйтеру, совсем не так… Ну еще бы! У них едовизор называется совсем по-другому – ФУДУОТЧЕР. И у них, хотя они того и не подозревают, дела обстоят еще хуже. По планете прокатилась эпидемия самоубийств. В гены робовеков вводились инстинкт самосохранения и рефлекс завладения. Но этого почему-то оказывалось мало. Ученые, которых наш режиссер называл хреновыми, никак не могли понять в чем дело. А убыль популяции робовеков становилась катастрофической. Поэтому придумали и гнали теперь «копулятор–сериал», чтобы робовеки хотя бы усиленно размножались. Да и потом, усиленное занятие робовеков сексом ничего пришельцам не стоит, сами себя развлекают… Можно было бы, конечно, выводить их клонированием. Пробовали. Но получилось очень дорого и привело к тому, что тиражировать себя стали только робовеки – обладатели кучи денег: робовеки – банкиры, робовеки – мафиози, робовеки – мздоимцы… Всем им захотелось бессмертия. Кроме того, из-за ошибок в генной инженерии получалось процентов пятьдесят идиотов и уродов. Стали бурно плодиться бездельники. Столько банкиров, мафиози и чиновников Галактике было не нужно. Тем более чиновников, банкиров и мафиози – идиотов. Некому стало на них работать. Пришлось перейти к контролю над естественной рождаемостью. Однако робовеки и размножаться в последнее время стали лениться. Они желали только жрать и развлекаться. А потом отчего-то стали сигать с высоких зданий и мостов.

Ученые умы крепко задумались. Для ученых умов все загадка. А с этим все просто. У них не было смысла жизни. Хотя над понятием «смысл жизни» пришельцы издевались. И задумывавшихся над ним посылали в клиники выпрямления мозгов. «Мы прекрасно обходимся без этого, - говорили пришельцы, - и ниоткуда никуда бросаться не собираемся». Естественно, мозги им выпрямляли там у себя с рождения. А левитантов они повывели у себя, как тараканов.

Может быть, где-то они и правы – левитация не подарок даже самому себе. Не знаешь не только, когда вознесешься, но и когда навернешься с высоты обратно. Как только разгневанный сценарист закрыл за собой дверь, я вдруг рухнул на свое постельно-рабочее место, как куль с говном. Именно кулем с дерьмом чувствует себя левитант после вознесения. Кажется, за что бы тут, при такой жизни, держаться? Но от левитанта это не зависит. Да и восторг полета искупает все. Во время полетов, даже во сне, а не только наяву, левитант чувствует себя равным Криэйтеру. Во время вознесения левитант способен создать все что угодно. Вплоть до создания нотного стана Вселенной, где все мировые элементы расположены с гармонией, открывающейся только скрипичным ключом. Все это один левитант создал во сне. Хотя в бодрствующем состоянии левитант занимался тем, что мастерил чемоданы. Ему пришельцы тоже посвятили музей. И даже поместили на своих космотугриках загогулину, отдаленно напоминающую скрипичный ключ. Естественно, после скоропостижной смерти левитанта. Однако до сих пор открыть гармонию Вселенной с помощью этой загогулины у них никак не получается. Да и не получится. Они заполнили музей чемоданами. С пола до потолка. А левитант мастерил чемоданы для чужих путешествий. Сам он не собрался ни разу сесть в транспунктатор даже припланетных сообщений.

Я рухнул на свое рабочее место так, что партнершу подбросило на постели. Ее специально устроили на манер батута, чтобы зрителей более впечатляло. Ушибиться партнерше, конечно, было нельзя, но и такие примочки не подарок.

- Извиняюсь за неудачный фокус… - сказал я.

Мне действительно было перед ней неловко… вся покрылась мурашками озноба… все-таки не кто иной, а именно она спасла меня… по-прежнему натягивала на себя простыню, вместо того чтобы одеться… что взять?.. дура набитая… как все гравитоски…

- …из старого самоучителя, - сказал я.

- Угу… - сказала она. – Мог бы и сам сообразить, что из самоучителя.

Я озадаченно уставился на нее. И наконец-то рассмотрел как следует. Во время съемок как-то не до этого: держишь в голове, как не выйти из кадра, как при какой реплике повернуться, когда начать движение, когда закончить… И потом за четыре серии это была уже шестая партнерша. Все они, черт их возьми, быстро выходили из строя. Не успеешь привыкнуть, опять новая.

Просто эпидемия у них какая-то. Эта вот пришла на площадку буквально вчера. И вот уже сидит, обхватив колени, покрывшись мурашками. Не умнее, чем все остальные. Во мне боролись два чувства к ней – с одной стороны, она меня спасла, а с другой – вот только что оскорбила.

- Оденься, - буркнул я. – И пошли в буфет. Подкрепимся.

Сам я уже натягивал плавки и взялся за джинсы. Она и не подумала даже пошевелиться. Шестая за пять серий. Как гравитосы мирятся с таким частым изменением облика их героини на экране?

- А где? – я пощелкал пальцами.

Я забыл как звали мою прежнюю партнершу. Разве их всех упомнишь при таком калейдоскопе? Осветительные приборы, остывая, потрескивали в полумраке. Голому становилось неуютно. Я влез в джинсы. А она все сидела, обхватив колени.

- А ты не знаешь? – почему-то издевательски произнесла она.

Она так и не подумала одеваться.

Я пожал плечами. Откуда мне знать?

- В самом деле? – cказала она.

Я снова пожал плечами. Я не ассистент по подбору старлеток. Я этим кастингом не занимаюсь. Отвечать за них не моя забота. Пахло остывающим металлом. И живот начинало подводить. От всех этих передряг захотелось жрать.

- Поднимайся, - сказал я. - Пойдем чего-нибудь перехватим.

Она даже не шевельнулась.

- Может, действительно типаж не тот? – задумчиво произнесла она. – Больно перекусить горазд…

Мне ее дурацкий апломб начал действовать на нервы. Ведь дура кромешная! Как и все предыдущие. Не рассмотреть во мне левитанта! Перекусить горазды гравитосы…

Я подтянул джинсы и задернул молнию. Чего она мудрит?

- А ты не знаешь семнадцатого пункта нашего контракта? – cпросила она.

Я поискал глазами рубашку.

- Это на случай беременности? – рассеянно сказал я.

Рубашки нигде не было. Я заглянул даже под свисавшие простыни.

- Надо было глотать таблетки!

Это, как говорится, их проблемы. В контракте это оговорено. На крайний случай, существует…

- Да? – сказала партнерша.

Я даже вздрогнул. Это было удивительно! Я ведь вслух ничего не произнес. Она шевельнулась. Натянутая на колени простыня сползла. И я увидел свою рубашку. Она в ней кутала ноги.

- Как все вы пожрать любите, - она обхватила себя за плечи и растерла их. – Что гравитосы, что левитанты… ряженые. И всем все равно, что девушка замерзла.

Нашлась девушка! Ладно, я терпел, когда болтался там… на ниточке между жизнью и… Но сейчас ее хамство стало доставать. В конце концов я не толстокожий гравитос!

- Одевайся! – рявкнул я и выдернул из-под нее рубашку.

Она только покрепче зябко обхватила себя за плечи.

- Транспунктаторы, таймквиклеры… и все ради того, чтобы на пыльных тропинках далеких планет сожрать сосиску с космонезом?

Это была уже явная провокация. Пришельцы, пока не научились распознавать левитантов другими способами, так провоцировали собеседника. Вызывая на опасный разговор. Левитанты сдуру кидались в полемику. Особенно с целью провокации пришельцы любили цитировать праотца космосознания, левитанта-отшельника: «Страсть, обуявшая в последнее время некоторую часть интеллигенции, походить как можно более на животных, уничтожила всякое различие между этими последними и человеком…»

- Страсть…- начала она.

Я грубо оборвал ее.

- Хватит трепаться!

И кинул ей джинсики. Знаю я эти штучки.

- Страсть… - она сбросила с себя наконец простыню, - страсть как хочется ребеночка от левитанта!

Идиоткой-то она была идиоткой, но… Но меня тоже голыми руками на такие приемчики не возьмешь.

- К сожалению… - я развел руками, - к сожалению, их плохо берегли. Но разве не почетнее быть матерью настоящего гравитоса?

- Как же… Великолепно! – она вздохнула, натянула трусики и щелкнула резинкой. – Им заткнут дыру в очередном разгерметизированном контейнере. А если не успеют заткнуть, то он распухнет от обжорства. Или прыгнет с ретранслятора. Неужели не понимаешь, что пришельцы уничтожили левитантов руками гравитосов, чтобы гравитосы поистребляли сами себя? Так они запрограмированны. Пришельцам нужна чистая, стерильная планета…

- Чтобы я рожала от роботов! – сказала она.

- Все рожают, - сказал я. Меня голыми руками не возьмешь.

- Не все, - она сдула прядь волос, упавшую ей на глаза. – Знаешь, где все твои бывшие партнерши?

Я уже догадался. Семнадцатый пункт договора: «Иллюзион ответственности не несет в случае…»

- Неужели все родили? Уже?

- Кто уже, а кто еще собирается… - она снова обхватила себя за плечи. – И для чего я тебя спасала сейчас? Как ты думаешь?

Я об этом пока ничего не думал. Я думал о бывших своих партнершах.

- И ничего мне не сказали?! Почему?

- Норовишь взлететь не вовремя, - сказала она.- А младенца тогда даже музея не удостоят.

Она посинела уже от холода, а все пыталась меня уколоть. Но вместо обиды я вдруг испытал острую к ней жалость.

- И ради чего тогда? – сказал я. - Такой риск?

- С гравитосами такого никогда не бывает, - она прикрыла глаза. – С ними все равно, что с кухонным комбайном. А с тобой я ведь тоже летала… Не заметил?

Мне стало стыдно, что я не заметил. И я соврал.

- Заметил, - соврал я.

- Вот и врешь, - просто сказала она.

Она по-прежнему не собиралась одеваться. Худенькая. Губы дрожали. Я обнял ее. Чтобы согреть. Эректоген давно перестал действовать. К тому же мы еще остались и голодными. Мне просто было жаль ее, очень жалко. Перерыв вот-вот должен был кончиться. Я взглянул на часы. И тут она поцеловала меня в губы. Когда я пришел в себя, мы парили уже под потолком. Я вскрикнул. Но на этот раз все происходило не под стеклянным холодным глазом камеры.

- Спасибо! Спасибо! – она вдруг стала покрывать меня поцелуями.

- Ты что?! – мне стало так стыдно, что я попытался оттолкнуть ее, но сейчас же сообразил, что она парит со мной в воздухе только потому, что крепко обнимает меня.

Дверь в павильон хлопнула так неожиданно, что я вздрогнул. Никогда раньше не замечал, как громко хлопает эта проклятая дверь. Обеденный перерыв закончился. Режиссер возник на пороге, еще дожевывая на ходу. И остановился. Задрал голову. Он смотрел на нас, не отрываясь. Его бочком обтекали с обеих сторон, не решаясь подвинуть. Ушибленный мастер по свету обковылял его по стеночке и тоже воззрился на нас.

Сейчас начнутся вопросы. И все будет кончено. Будущему младенцу не откроют даже музея. И есть еще пять… Моя партнерша, моя глупенькая дурочка, моя спасительница, любовь моя так прижалась ко мне, как будто я мог ее защитить. Ушибленный мастер по свету дернул рубильник, и павильон залил безжалостный безжизненный свет.

Я собрал все силы и резко оттолкнул ее. Она упала точно на кинематографическое ложе. Ей не должно было быть больно. Ложе даже спружинило, и ее чуть подбросило. Оголенные провода змеились прямо передо мной. К счастью, пришельцы не везде еще навели стерильный порядок. И, прежде чем ухватиться за эти провода, я успел улыбнуться осветителю, потиравшему ушибленную коленку. Смерть мою спишут на несчастный случай при исполнении неудачного фокуса с имитацией левитации. Я улыбнулся и взялся за оголенные провода. Теперь это имело какой-то смысл. Я немного устал… Но род левитантов на мне не переведется. И мы еще откроем Вселенную скрипичным ключом!

[Примерно 1997 год]

Источник: "Звезда Поволжья" №12, 29 марта - 4 апреля 2007 г.

 


Библиотека не разделяет мнения авторов